Где то по Военно Грузинской дороге, которая начинается на европейской части России, пересекает высокие горы Большого Кавказа и ведет в Закавказье, есть место, где огромная глыба выступает из могучего горного массива вдоль дороги и нависает над шоссе в таком угрожающем виде, что создается впечатление, что она может в любой момент рухнуть и похоронить под своим весом беспомощного пассажира. По этой причине народ дал скале название «Пронеси, Господи!».

И сегодня эта скала все еще находится на том же месте, что и сто пятьдесят лет назад, когда царское правительство начало строить эту дорогу. (Движение между Владикавказом и Тифлисом было открыто в 1799 году; в 1863 году полотно дороги было шоссировано, на опасных участках сооружены подпорные стенки. – Ред.) Его подперли и обезопасили искусственными опорами, но так и не взорвали.

Я несколько раз путешествовал по Военно Грузинской дороге и всякий раз, когда проезжал мимо этого камня, тоже поглядывал на него с опасением. И каждый раз, когда мной овладевало чувство ужаса, мне приходила на память очень похожая тревога, бывшая частью традиционного отношения немецкого народа к своему великому соседу на Востоке. Даже в ранние времена, когда между странами доминировали наилучшие отношения и когда никакой непреодолимый идеологический конфликт не осложнял их сотрудничества, даже тогда немцы никогда не были свободны от чувства ужаса перед колоссом на Востоке, которого они всегда подозревали в непроницаемых и непостижимых политических планах и намерениях.

Германия Вильгельма II могла бы найти правильные политические средства, с помощью которых обезопасила бы себя от неожиданных русских решений. Вместо этого она выбрала войну – и оба государства были этой войной разрушены.

После Первой мировой войны 1914–1918 годов Германская республика и коммунистическая Россия оказались в совершенно разных обстоятельствах. Договор в Рапалло, это «соглашение между слепым и немым», было естественным решением, отвечавшим жизненным интересам обеих держав, и не было направлено против третьих стран и не наносило им вреда.

За два десятилетия, прошедших после Рапалло, стало ясно, что сотрудничество с Советским Союзом – тяжелое дело, полное недоразумений и разочарований, но тем не менее оправдывающее себя и покоившееся на принципе Do ut des. Ни одна из стран не чувствовала себя сильнее, чем другая; и поэтому ни одна не осмеливалась навязывать свою волю другой. А так называемые германо советские отношения, как они развивались с 1922 по 1941 год, дали доказательство тому, что буржуазное государство может поддерживать с Советским Союзом отношения, которые полезны и не несут непосредственной угрозы, пока оно, по крайней мере, так же сильно или, в крайнем случае, так же слабо, как и Советский Союз.

Однако, как только баланс сил нарушен или смещен из за внутренних или международных событий, другой партнер будет всегда знать, что он безнадежно подвержен методам давления и шантажа, осуществляемым через советскую внешнюю политику. Единственное, что может спасти слабое государство, – это союз с более сильными странами, которые готовы и способны противостоять экспансионистским устремлениям («империалистическим» или идеологическим) Советского Союза. Единственная альтернатива – курс, избранный сателлитами, чья судьба предопределена на долгое время, если не навсегда, их альянсом с СССР.

Вторая мировая война внесла фундаментальные изменения в расстановку сил в Европе. Важнейшие из них – уничтожение «Великой Германии» Гитлера и становление Советского Союза как второй мировой державы в мире. С этими изменениями исчезли возможности, открывшиеся для Германии во времена Рапалло, и для нее остались только две альтернативы. Она может либо искать безопасности от советской угрозы в союзе с западными державами, либо она может сама объединиться с Советским Союзом. Но в последнем случае Западная Германия и, возможно, остальная Европа, несомненно, разделят судьбу восточноевропейских сателлитов.

1 Лужа крови, образовавшаяся в зале на полу из твердого дерева, превратилась в пятно, которое не удавалось удалить, несмотря на все усилия. Поэтому те, кто находились рядом с местом преступления в 1918 году, могли даже двадцать лет спустя указать точное место, на котором жертва испустила дух. Когда в 1924 году Италия признала советское правительство, этот дом был отдан под ее посольство, которое стало одним из центров общественной жизни московского дипломатического корпуса. И хотя я принимал там участие во многих празднествах в течение семнадцати лет, всегда ощущал это пятно на полу, по которому другие танцевали в блаженном неведении. (Здесь и далее примеч. авт.)

2 В 1929 году Блюмкин беспечно навестил Троцкого, находившегося тогда в изгнании. За это он поплатился своей жизнью после возвращения в Советский Союз. (Блюмкин взялся доставить несколько писем Троцкого его сподвижникам, был арестован (по доносу Радека) и расстрелян «за повторную измену делу пролетарской революции и советской власти и за измену чекистской армии». – Ред.)

3 Мне это рассказал адмирал Пауль фон Хинце, когда он приезжал в Москву в 1922 году. Фон Хинце, в свое время германский военный представитель при дворе царя Николая II, в тот период был заинтересован в должности посла, вакантной после подписания договора в Рапалло.

4 Возможно, он думал, что мое квадратное лицо с высокими скулами, которые часто можно наблюдать в Голландии и Северо Западной Германии, является типично русским. А может быть, он был озадачен моим забавным диалектом, который выразился в том, что я говорил по немецки как выходец Рейнской области, но «р» произносил как русский.

5 Это не только течение времени (англ.). (Примеч. ред.)

6 Эти размышления о времени моего заключения в отдаленной части Вологодской губернии дают мне желательную возможность вспомнить исключительную заботу, которую проявляло Генеральное консульство Соединенных Штатов в Петрограде в отношении немцев, интернированных в России. В начальные годы войны Соединенные Штаты обязались защищать германские интересы в России. Если эти строки каким либо случайным образом попадут на глаза г ну Филипу Чедберну, я надеюсь, он увидит, что те, кто воспользовался его помощью, все еще вспоминают ее с благодарностью почти через сорок лет.

7 Вспоминая о проблемах, которые нам приходилось преодолевать, не могу не упомянуть моего доброго друга и верного коллегу Карла Геминга, чья энергия, бдительность и бескорыстие больше, чем что либо еще, помогали нам в преодолении всех препятствий.

8 Дипломатическим представителем, посланным советским правительством в Берлин, был Адольф Иоффе. Выходец из зажиточной еврейской семьи, жившей в Крыму, он отдал большевистской партии все свое наследство. Он был высокообразованным человеком, а его безупречные и тактичные манеры выгодно отличали его от среднего партийца. Будучи личным другом и политическим единомышленником Троцкого, он пал бы жертвой репрессий, если бы не покончил с собой в 1927 году из за болезни и разочарования в жизни. (Граф Оттокар Чернин, министр иностранных дел Австро Венгрии, который вел с Иоффе переговоры в Брест Литовске, так охарактеризовал его взгляды: «Вся его теория основывается на том, что надо ввести во всем мире самоопределение народов на возможно более широкой основе и затем побудить эти освобожденные народы взаимно полюбить друг друга. Что это прежде всего приведет к гражданской войне во всем мире, г н Иоффе не отрицает, но полагает, что такая война осуществит идеалы человечества – война справедливая и оправдывающаяся своей целью. Я ограничился тем, что указал г ну Иоффе, что надо было бы раньше на России доказать, что большевизм начинает новую счастливую эпоху, и лишь затем завоевывать мир своими силами…» (Архив Русской революции. М., 1991. Т. 2. С. 136–137). – Ред.)

9 Radek K. Die auswartige Politik Sowjet Russlands / Bibliothek der Kommunistischen Internationale. Hamburg, 1921.

10 Советское правительство настойчиво заявляло, что германские власти сами подложили эти брошюры в ящики.

11 Например, главнокомандующий Восточным театром военных действий, а также Верховное командование германской армии имели своих представителей в Москве. Их и ряд других германских учреждений обслуживало подразделение связи германской армии.

12 Позднее переименован в Кингисепп в честь эстонского коммуниста, расстрелянного своими соотечественниками.

13 1 пуд = 16,380 496 кг; 10 000 золотых рублей – 7,74 кг чистого золота (здесь, видимо, 1000 золотых десятирублевых монет чеканки 1897–1914 годов, по 7,74 г золота в каждой. – Ред.).

14 Вскоре после моего разговора с Гуковским деловые круги в Германии, желая возобновить торговые отношения с Россией, создали Исследовательскую ассоциацию по возобновлению торговли с Востоком. Обеспокоенная серьезной опасностью опустошительной эпидемии, эта ассоциация объявила о своей готовности самостоятельно перевозить лекарства и медикаменты в Россию морем и по воздуху.

15 В течение последующих семнадцати лет Давтян занимал ряд высоких и ответственных постов в Советском Союзе. В конце концов он был назначен послом в Варшаве, откуда его отозвали в Москву. Он исчез во время великих репрессий в середине 30 х. (Яков Давтян, один из создателей и руководителей внешней разведки, по совместительству дипломат, был расстрелян 28 июля 1938 года. – Ред.)

16 В январе 1921 года Международное общество Красного Креста созвало конференцию в Риге, в которой принимал участие и я. Там была достигнута договоренность о сухопутном сообщении между Германией и Россией. Рига должна была служить местом, где происходил бы обмен германскими и русскими репатриантами.

17 Статья IV договора от 19 апреля гласит: «Формулировка «германские военнопленные» в рамках настоящего соглашения подразумевает всех немцев или бывших подданных Германского рейха, которые оказались в руках русских, воюя за Германский рейх или против Российской Советской Республики».

18 Читатели, незнакомые с русским языком, могут удивиться, почему в этой и последующих беседах с советскими официальными лицами я обращался к ним по имени и отчеству. В России существует традиция обращаться ко всем, кроме детей, слуг и совершенно посторонних лиц, по имени и отчеству. Конечно же я не мог, без сомнения, использовать и аристократический титул «ваше превосходительство» (и, естественно, буржуазное «господин»), разговаривая с главой Советского государства. Таким образом, даже Сталин был Иосифом Виссарионовичем, когда я к нему обращался.

19 Сравните, например, выступления Калинина, Семашко и других на IV сессии Центрального исполнительного комитета (ВЦИК) в начале октября 1921 года.

20 Из венгерских коммунистов, освобожденных из тюрьмы в то же самое время, многие впоследствии сыграли важную роль в политической, экономической и интеллектуальной жизни Советского Союза, хотя большинство их, включая самого Белу Куна, позднее пали жертвами великих репрессий. Среди немногих уцелевших – Евгений Самуилович Варга (1879–1964), хорошо известный экономист, который недавно (в 1948 году. – Ред.) оказался в опале из за своей неортодоксальной оценки экономических перспектив Соединенных Штатов (работы 1946 года и другие, например «Изменения в экономике капитализма в итоге Второй мировой войны». – Ред.).

21 Делегацию немецких врачей возглавлял покойный профессор Петер Мюленс, впоследствии, в знак признания его научных заслуг, назначенный директором Тропического института в Гамбурге.

22 В этом основная причина провала белогвардейского движения, которое предлагало народу не лучшие перспективы, чем возврат к дискредитировавшему себя царскому режиму. (Если бы к царскому! Политические доктрины противников большевиков не имели той последовательности и четкости, как у Ленина и КО. Хотя разрушать и сеять хаос, обещать невозможное, а затем делать все наоборот легче, чем созидать. Герои фронтовики Колчак, Юденич, Деникин и другие, не научившись врать, не нашли увлекательных лозунгов и формул для одураченного простого народа, прежде всего крестьян. – Ред.) Их политическая глупость предоставила Ленину возможность решающего влияния на массы.

23 Большевистская революция 1917 года стала известна как Октябрьская революция, потому что Ленин и его партия провозгласили Советскую республику в день, который по действовавшему тогда в России юлианскому календарю приходился на 25 октября. Этот календарь отстает на 13 дней от григорианского, принятого остальным миром, поэтому на Западе этот день приходился на 7 ноября. С тех пор как в России в феврале 1918 года был введен григорианский календарь, годовщина Октябрьской революции празднуется 7 ноября.

24 Идея, что встающие на ноги народы Востока являются резервной армией пролетарской мировой революции, как раз тогда вовсю разрабатывалась Лениным и другими идеологами коммунистического движения. Я слышал, как Чичерин разъяснял ее однажды за ужином, устроенным в конце февраля 1921 года афганским посольством в ознаменование третьей годовщины Декларации о независимости Афганистана и восхождения на трон Аманулла хана (1892–1960, афганский король в 1919–1929 годах, затем был свергнут в результате переворота и жил в эмиграции. – Ред.).

Советская дружба с Турцией в то время осложнялась революционными событиями в Закавказье, особенно в Грузии, где социал демократический режим сражался одновременно за свою независимость и от коммунистической России, и от Турции, ее векового угнетателя. Забавно, что монархическому Афганистану Москвой была обещана всевозможная помощь, в то время как социалистическую Грузинскую Республику систематически душили. (Грузинские меньшевики были социал демократами только по названию. Придя к власти, они показали себя махровыми национал шовинистами, подавляя осетин в Южной Осетии и других, абхазов, а также русских (захватывали район Сочи). – Ред.)

25 В то время Всероссийский съезд Советов был официально носителем верховной государственной власти в РСФСР. Когда в 1923 году (30 декабря 1922 года. – Ред.) был создан Советский Союз, эти полномочия были переданы Всесоюзному съезду Советов. Позже в соответствии с Конституцией 1936 года верховная власть официально осуществлялась Верховным Советом СССР. (Фактически – политбюро и ЦК партии. – Ред.)

26 Берендт считался экспертом по экономическим аспектам внешней политики Германии в Восточной Европе, потому что предшествующие годы руководил успешным бизнесом в торговле зерном.

27 См. также: Известия. 1921. 9 ноября.

28 Fisher Louis. The Soviets in World Affairs. Princeton, Princeton University Press, 1930. V. I. P. 178, 323.

29 Это, кстати, не побудило его вмешиваться в дела своего брата близнеца Эрнста, который был предан своему большому брату и следовал каждому его намеку. Граф Эрнст Ранцау был гофмейстером при германском императорском дворе, а сейчас представлял материальные интересы Гогенцоллернов и их претензии на компенсации.

30 Рукописный черновик этого ответа вместе с меморандумом Ранцау находится среди бумаг генерала в Национальном архиве. Обе записки были опубликованы Юлиусом Эпштейном в ноябре 1948 года в номере «Дер Монат».

31 The Process of Revolution. New York: Harper & Brothers, 1938. P. 139–141.

32 II съезд Коммунистического интернационала: Стенографический отчет. Петроград, 1921. С. 647.

33 Ем. Ярославский (Миней Губельман. – Ред.), редактор, VIII съезд РКП(б), 18–23 марта 1919 года / Институт Маркса – Энгельса – Ленина при ЦК ВКП(б). М.: Партиздат, 1933. С. 392.

34 Ленин В. И. Сочинения. Изд. 5 е. Т. 45. С. 70.

35 Radek K. Op. cit. S. 37–38.

36 Ленин В. И. Указ. соч. Т. 41. С. 323.

37 IV Всемирный конгресс Коммунистического интернационала: Избранные доклады, речи и резолюции. М.; Пг., 1923. С. 195–196.

38 Его замечание непереводимо также и потому, что в нем игра слов: «Лучше сегодня продать, чем завтра просрать» (так в тексте).

39 Правда. 1922. 9 июля.

40 Там же. 1923. 15 февраля.

41 В конце сентября в посольство поступило анонимное сообщение о том, что Троцкий провел совещание, в котором, как утверждалось, принимали участие Радек, Каменев, Рыков, Молотов, Чичерин, Дзержинский и Красин. Рыков, Каменев и Чичерин как будто бы выразили уверенность в германской революции и подчеркнули экономические выгоды от продолжения поддержки правительства Штреземана. Троцкий, Дзержинский и Красин, как утверждается в этом сообщении, заняли промежуточную позицию, с одной стороны поддержав тезис Радека о том, что революция неизбежна, а с другой – возражали Радеку, говоря, что Россия не может оказать серьезную помощь германской революции. Вновь у меня не оказалось свидетельств достоверности этого сообщения; но оно совпадает с общей схемой, которую излагали и другие лица.

42 См. главу 5.

43 Типичным из бесчисленных комментариев такого рода было, например, яростное осуждение Карлом Радеком замены Мальцана на фон Шуберта.

44 7 ноября 1925 года.

45 Стеклов Ю. // Известия. 1925. 24 мая.

46 «Вы держитесь подальше от Англии, а мы будем держаться подальше от Франции», – сказал Чичерин Штреземану.

47 ОГПУ назвало мое появление на процессе «провокацией» и потребовало от Наркоминдела выразить резкий протест германскому послу.

48 Приговор в исполнение приведен не был. Вместо этого Киндерман, Вольшт и еще ряд других немцев, которые были арестованы по сфабрикованным обвинениям, были в 1926 году обменяны на Скоблевского, чей смертный приговор был также отложен по приведению в исполнение.

49 Lord D'Abernon. An Ambassador ofPeace. London: Hodder & Stoughton, Ltd, 1929–1930. III. P. 245.

50 В первые дни марта 1926 года Чичерин заявил графу Ранцау, что его правительство готово признать восточную границу Польши в том виде, как она проведена в Рижском договоре (в 1921 году. – Ред.), в качестве цены за нормализацию польско советских отношений. Такая нормализация стала бы зловещей прелюдией к заключению Берлинского договора. К нашему огромному облегчению, русско польские переговоры ни к чему не привели, но только после того, как Ранцау дал понять, что заключение германо советского договора и поддержание добрых отношений между Берлином и Москвой зависит от отказа от всяких намерений, которые мог бы иметь Кремль в отношении гарантий польских границ.

51 Представительная выборка была позднее опубликована под названием Sieben Jahre Sowjet Union (Лейпциг: Библиографический институт, 1930).

52 Имени Круппа было достаточно, чтобы возбудить подозрения в других странах о том, что за Манычской концессией скрывается секретное германо советское сотрудничество в военной области. Не был Маныч и горнодобывающей концессией, как уверяет Рут Фишер.

53 Русская аббревиатура «Русско германская торговля».

54 Молога – река, левый приток Волги, на берегах которой производились лесозаготовки этой концессии.

55 Около 328 тысяч тонн.

56 Разногласия между социалистическими и коммунистическими стивидорами (лицо, заведующее погрузкой и выгрузкой груза на судах заграничного плавания. – Ред.) в Штеттине, когда разгружались три парохода с грузом советского вооружения, навели социал демократическую партию в октябре 1926 года на некоторые улики, а новые открытия были сделаны в феврале 1927 года французским агентством новостей «Гавас» и социал демократической газетой «Лейпцигер фольксцайтунг». Потом в ноябре 1929 года советский советник посольства в Париже Беседовский (Г. З. Беседовский (1896–1948 или 1951). – Ред.), отказавшийся возвратиться в Москву, когда его отозвали, высказал похожие разоблачения.

Слухи о секретном германо советском военном альянсе, однако, распространялись еще со времен договора в Рапалло и время от времени озвучивались в прессе. Типичной для такого рода обвинений была статья в «Морнинг пост» от 16 августа 1923 года, озаглавленная «Германское влияние на Россию: военная монополия». В эти слухи верили даже в самых высоких политических кругах в Германии; фон Гинденбург все еще верил этому после приведения к присяге в качестве президента рейха в 1925 году. В бумагах Штреземана рассказывается об огромном облегчении старого фельдмаршала, когда его министр иностранных дел сообщил ему об обратном (Stresemann. Vermachtnis. Bd. II. S. 60). Похоже, мало кого убедили непрерывные опровержения, исходившие из Берлина и Москвы (например, попытка Троцкого высмеять эти слухи в «Известиях» от 27 августа 1922 года и «Опровержение ТАСС» в «Известиях» от 6 октября 1923 года).

Германо советское военное сотрудничество стало предметом многих предположений и возмущенных разоблачений, написанных экспертами и журналистами, преследовавшими корыстные цели. Книга Melville C. F. The Russian Face of Germany (London: Wishart & Company, 1932) представляет собой наиболее тщательное использование всех доступных клочков информации. Другие важные источники – книга Wollenberg Erich. The Red Army (London: Seeker & Warburg, 1941) и две недавние (конца 1940 х годов. – Ред.) статьи Hallgarten George W. F. General Hans von Seeekt and Russia 1920–1922 (Journal of Modern History. Vol. XXI. № 1. P. 28–34) и Strohm G. Vierzehn Jahre deutseh sowjetisehe Militarallianz (Stuttgarter Rundschau. Bd. III. S. 11, 12). Далее кусочки информации обнаруживаются в ноябрьском выпуске 1948 года Der Monat под названием Der Seeekt Plan, автор Julius Epstein; в книге Einsiedel H. Tagebueh der Versuehung (Berlin; Stuttgart: Pontes Verlag) и в книге Puttkamer J. Irrtum und Sehuld. Среди бывших немецких коммунистов, обращавшихся к этой теме, были, кроме Волленберга, Рут Фишер («Сталин и немецкий коммунизм») и Франц Боркенау («Мировой коммунизм»).

Никто из цитировавшихся выше источников не заходил слишком далеко за пределы материала, обнаруженного в 1926 году, не сообщая ничего, кроме догадок и предположений, недоказанных обвинений, а временами и диких домыслов, не подкрепленных никакими достойными внимания доказательствами. Штромм без колебаний превращает договор от 6 мая 1921 года в военное соглашение, достигнутое между Красиным и генералом фон Сектом, а Боркенау и Меллвилл уверены, что договор в Рапалло включал в себя секретное военное соглашение; Холлгартен же превращает сельскохозяйственную концессию Круппа в жуткое военное предприятие.

Что было общего у почти всех этих источников и что стало причиной многих их фактических ошибок – так это тон справедливого возмущения по поводу ужасных сделок между прусскими генералами и красными диктаторами, поведение, которое вполне относится к категории политических памфлетов, но не всегда способствует получению правильных исторических познаний.

57 Радек К. Ноябрь // Красная новь. 1926. Октябрь. № 10. С. 139–175. Профессор Е. Х. Карр, которому эта глава была показана в рукописи, впоследствии перевел статью Радека и опубликовал ее выдержки в Soviet Studies (Vol. III, № 4).

58 Видимо, генерал Ганс фон Сект не всегда выступал за военное сотрудничество между Германией и Россией. Его политика сотрудничества была следствием поражения Германии и непримиримого отношения к ней западных союзников в Версале. До этого времени генералом, похоже, владели несколько иные идеи.

Среди объемистых трудов генерала фон Секта, находящихся ныне в Национальном архиве Соединенных Штатов, присутствует меморандум, написанный генералом собственноручно. Согласно замечанию, сделанному карандашом (скорее всего, добавленному генералом фон Рабенау, официальным биографом фон Секта), этот меморандум, возможно, был составлен в 1915 году. Здесь он публикуется впервые.

Невозможно установить, были ли цели войны, выраженные в этом меморандуме, теми самыми, с которыми фон Сект выступал в 1915 году, или он просто скопировал чьи то чужие идеи. Однако наверняка фон Сект был, по крайней мере, не чужд симпатий к ним, даже несмотря на то, что мог бы изложить их в менее радикальной форме. И даже в этом случае эти идеи заслуживают быть опубликованными как типичное выражение традиционных устремлений, разбушевавшихся в военное время. Меморандум гласит:

«Сепаратный мир с Францией и Бельгией на основе предшествовавшего статус кво. Затем все силы бросить против России. Завоевание 10 тысяч квадратных миль, высылка населения, за исключением, естественно, немецкого. В России для него много места, особенно в великолепной Южной Сибири.

Немецкому народу нужны великие задачи. Но мы не должны рассеиваться по всему миру, а нам надо сосредоточить свои усилия в Европе. Форма: Восточная марка – Австрия времен Бабенбергов: королевство при Фридрихе Эйтеле. Свободное распределение обширных земельных пространств миллионам или более ветеранов, желающих стать колонизаторами; чем выше ранг, тем больше земли. При столкновении с [людской] жадностью это приведет к тому, что сразу же рухнет сопротивление со стороны социал демократии и центра. Когда там будет, скажем, к 2000 году 200 миллионов здоровых и в основном немецких людей на 200 тысячах квадратных миль земли, мы сможем, по крайней мере, чувствовать себя хоть в относительной безопасности от того, что огромная Россия сможет когда нибудь родить еще одного Петра Великого. Уже Скобелев был опасен. (Внезапная смерть блестящего генерала М. Д. Скобелева (1843–1882), не дожившего до 39 лет, скорее всего, дело германских агентов (отравление – в компании девиц легкого поведения). – Ред.)

Эта война, вероятно, будет стоить нам миллиона человек, и среди них будут самые лучшие. (К началу января у нас в общей сложности было убито 150 тысяч человек, 550 тысяч ранено, из них 225 тысяч тяжело, 325 тысяч – легко, а 150 тысяч пропало без вести.) Что будет значить по сравнению с этим – выслать 20 миллионов человек, среди которых множество еврейского сброда, поляков, мазуров, литовцев, латышей, эстонцев и т. п.?

У нас есть сила для того, чтобы сделать это; и мы брошены в такие условия, которые в смысле кровопролития и уничтожения оставляют далеко позади эпоху переселения народов; отсюда давайте и вести себя соответственно обычаям эпохи переселения народов.

Наш союзник (то есть Австро Венгрия. – Ред.), если хочет, может получить свою долю добычи в Волыни и Подолии.

России придется смириться с утратой земли, особенно если мы прикроем ее тыл для дальнейших экспансий в Азию.

В любом случае мне кажется, что легче выслать 20 миллионов русских, чем вытерпеть 7,5 миллиона бельгийцев.

Если России суждено победить в войне, она отберет у нас, по крайней мере, Восточную Пруссию и Западную Пруссию на правом берегу Вислы, то есть примерно одну десятую территории и одну двенадцатую часть населения Германского рейха.

Если, таким образом, весь избыток германской энергии сконцентрировать на три поколения на колонизации Востока, тогда также становится возможным мир с Англией на базе статус кво, потому что в предсказуемом будущем у нас не будет столкновения интересов. Но если Англия желает чего то другого, тогда наш флот достаточно силен, чтобы продолжать эту войну до бесконечности.

Если нам впоследствии понадобятся новые колонии, мы их завоюем. Но в 2000 году этот вопрос вряд ли будет стоять между Германией и Англией, а, скорее, между Европой, Азией и Америкой».

59 Фактически это было организовано адъютантом фон Секта – Кестрингом, который спустя много лет стал германским военным атташе в Москве.

60 Эта история основана на воспоминаниях Чунке, содержащихся в архивах фон Секта. Чунке, с которым я был лично знаком, позднее стал управляющим директором Российского комитета германской экономики.

61 Более подробно об этом контракте см. у Меллвилла, цитировавшегося выше. Я никоим образом не берусь судить о надежности данных, представляемых Меллвиллом.

62 Компания по развитию торговых предприятий.

63 Экономическое управление.

64 Письмо Кестринга фон Секту от 27 августа 1931 года // Архивы фон Секта.

65 Mellvill S. Op. cit. P. 6.

66 Vollenberg E. Op. eit. P. 237.

67 Mellvill S. Op. cit. P. 54.

68 Под именем г на Унтермана.

69 Правда. 1926. 24 марта.

70 Германские законодатели также сообща стремились утихомирить критиков и болтунов. Когда 19 января 1927 года «Мюншенер пост» опубликовала имена офицеров рейхсвера, находившихся во временных командировках в России, ее редактор был осужден за предательство. Летом 1930 года капитан Амлингер разбился во время испытания самолета в России, и его вдова опубликовала традиционное извещение о смерти с припиской, что ее муж умер «за свое германское Отечество в далекой России, занимаясь своей профессией летчика». И здесь власти тоже оперативно сработали, чтобы замять эту историю.

71 Фишер – фон Секту. 12 марта 1927 года // Архивы фон Секта.

72 Фишер – фон Секту. 12 марта 1927 года // Архивы фон Секта.

73 Примерно в это время полковник Джемс Маршалл Корнуолл, британский военный атташе в Берлине, вручил своему послу сэру Горацио Рамболду доклад о деятельности германской армии, который содержал следующий пассаж: «Отношения между германскими и советскими военными властями остаются в некотором роде загадкой. Такое сотрудничество, какое существует, основано чисто на принципе взаимной выгоды, но похоже, что не так давно отношения были менее сердечными и было наверняка меньше обменов визитами между старшими штабными офицерами этих двух стран. Практика командирования германских офицеров для тренировочных полетов в Россию, преобладавшая с 1927 по 1930 год, недавно, видимо, была прекращена. Определенно нет германских офицеров инструкторов, прикрепленных к Советской армии. В Москву был послан новый германский неофициальный представитель, полковник Кестринг. Охлаждение германо советских отношений может быть частично отнесено на счет яростной пропагандистской кампании, направляемой [Германской] коммунистической партией против рейхсвера». Woodward Ernest and Butler R., eds. Doeuments on British Foreign Poliey 1919–1939. London, 1947. Seeond Series. V. II. P. 520–521.

74 О новой экономической политике и наших задачах. Часть I // Большевик. 1925. № 8. С. 8.

75 Известия. 1930. 22 октября.

76 Barmine A. One Who Survived. New York: G. P. Putnam's Sons, 1945. P. 175.

77 Утверждения одного автора, что Штерн и Васильев совершили свое деяние по приказанию самого ОГПУ, представляется крайне сомнительным. Подробности этой истории, которую надо проверять, грешат серьезными неточностями, а вся книга, в которой она описывается (Albrecht's Karl I. Der verratene Sozialismus. Berlin; Leipzig: Volksansgabe, 1943. S. 338–341), – источник сомнительной ценности.

78 Поскольку Кейт была гражданкой Германии, это, конечно, не могло стать причиной каких либо советских протестов.

79 См.: Фёлькишер беобахтер. 1933. 6 мая.

80 Гугенберг попытался убедить германскую делегацию довести его мнение до внимания конференции. Германская делегация дала ему серьезный отпор, и тогда он распространил копии своего меморандума среди репортеров. Германское правительство приказало ему вернуться в Германию.

81 Из речи Ленина о концессиях 21 декабря 1920 года, произнесенной перед коммунистическими делегатами на VIII съезде Советов. Указ. соч. Т. 42. С. 104–105.

82 Nadolny R. Germanisierung oder Slavisierung? Berlin: Otto Stollberg Verlag, 1928.

83 Литвинов М. Внешняя политика СССР. С. 70.

84 Со временем Надольны превратился в открытого противника нацистского режима. Во время войны мы часто встречались, и я все еще четко помню, как он заходит в мой кабинет и произносит: «Хильгер, нацисты разрушают Германию: эти люди должны уйти, и мы рассчитываем на вашу помощь в избавлении от них». Однако как он собирался достичь своей цели, он так и не сообщил.

Конец войны застал его в маленьком городке возле Берлина. Вначале русские арестовали его, но освободили через несколько дней и даже не тронули его собственность. 30 декабря 1950 года он написал мне со своего нового места жительства – симпатичного небольшого городка в долине Рейна. Как явствовало из этого письма, у него были частые дискуссии с советскими руководителями. Какое то время эти разговоры шли в удовлетворявшем его тоне, но в конце концов он убедился, что не может соответствовать тому, что они от него требовали, и отношения прекратились.

После переезда в западную зону оккупации Надольны стал одним из основателей весьма противоречивого Общества за воссоединение Германии и какое то время входил в его директорат. Ушел в отставку он совсем недавно по причинам, с которыми я незнаком. Ко времени своей кончины весной 1953 года Надольны перестал быть средоточием противоречий.

85 Еще одна причина того, почему у этого отдела стало больше работы, чем прежде, состояла в том, что после месяцев мучительных переговоров вся сеть германских консульств в СССР была в 1937 году закрыта. В свою очередь, Советский Союз закрыл свои консульства в Германии.

86 Жигунов не согласился со мной, когда я заметил, что Хильгер, возможно, был тогда так же изолирован, как и любой другой в дипломатическом корпусе, и что поэтому он не мог быть опасным. Потом я заговорил о Крестинском, потому что хотел показать, что в Советском Союзе возникло много ошибочных представлений о многих людях, в том числе и о Крестинском. Последний дал показания на своем собственном процессе, где утверждал, что в течение десяти лет работал на германскую разведку, и я сказал Жигунову, что Крестинский никогда не шпионил в пользу Германии, а всегда был верным слугой Советского государства. Одно это заставило Жигунова снисходительно улыбнуться и убежденно произнести: «Конечно же Крестинский был немецким шпионом». Так что даже Жигунов, человек с талантами выше средних и великолепной политической подготовкой, становился слеп, как только заговаривал о вещах, которые подпадали под юрисдикцию НКВД.

87 Родившемуся в 1895 году Микояну (умер в 1976 году. – Ред.) было тридцать один год, когда его назначили на должность народного комиссара торговли СССР. Год спустя он мне с большой гордостью сообщил, что является самым молодым членом правительства в мире. Еще с ноября 1926 года он был кандидатом в члены политбюро, а в 1939 году стал постоянным членом этого высшего партийного органа, принимающего в СССР все решения. Будучи человеком исключительной образованности, в огромной мере извлекавшим пользу из своего богатого опыта, Микоян был одним из самых приятных партнеров в переговорах, каких я встречал в те годы. Конечно, суть режима, при котором он трудился, резко ограничивала его способности, его инициативу и готовность взять на себя ответственность. Я часто замечал, что даже он не мог принять реальных решений без консультации с политбюро в целом либо со Сталиным. Также было типичным то, что он никогда не принимал меня наедине с собой. Ужас, который репрессивные судебные процессы 1936–1938 годов вселили в уцелевших, был настолько силен, что даже члены политбюро не осмеливались иметь дела с иностранцами без свидетелей. Микоян знал, как вести интересную и умную беседу на великое разнообразие тем, хотя, похоже, реально его интересовала лишь его собственная работа.

88 Сделанное Молотовым открытие, что Гитлер вообще то «не так мрачен», как он ожидал, может быть, способствовало чопорности и непримиримости, которые нарком проявил на второй день переговоров.

89 Было бы интересно сравнить эффект прихода Молотова с назначением Риббентропа на пост министра иностранных дел 4 февраля 1938 года. В то время как в советской государственной службе старые партийцы заменялись новым поколением профессиональных бюрократов, Гитлер ставил своих партийных друзей на контролирующие посты над профессиональными государственными служащими старого типа. В то же самое время оба этих сдвига в кадровом отношении имели то общее, что людей определенной интеллектуальной цельности, будь то профессиональные администраторы, преданные своей работе, либо убежденные коммунисты, заменяли на людей, чей отличительной чертой была их верность лидеру.

90 Этим самым он изменил свою позицию от 20 мая. Тогда он потребовал, чтобы переговоры о торговом договоре были основаны на политическом урегулировании; теперь политическое урегулирование ставилось в зависимость от успеха торговых переговоров.

91 По предложению Сталина эта линия была изменена в договоре о дружбе, подписанном через пять недель, 28 сентября 1939 года. Литва становилась частью советской сферы интересов. Взамен Германия получила польские территории, расположенные между реками Висла и Буг.

92 Цит. по: Holldack H. G. Was wirklich geschah. Miinchen: Nymphenburger Verlagshandlung, 1949. P. 460.

93 Два месяца спустя, в августе 1940 года, «Правда» воспользовалась возможностью прокомментировать продажу пятидесяти американских эсминцев Британии. Сделка была воспринята советской прессой как указание на то, что война продлится еще долго, несмотря на впечатляющую победу Гитлера во Франции.

94 После аннексии восточной части Польши советское правительство расширило колею до новых границ.

95 На своей встрече с Гессом Молотов, главным образом, интересовался организационной структурой нацистского государства. Ему хотелось знать, каковы точные функции канцелярии заместителя фюрера по партии, и они вдвоем долго беседовали об отношениях между партией и государством в своих соответствующих странах. Беседа с Герингом касалась исключительно германо советских торговых отношений. Геринг объяснил трудности и задержки в германских поставках тем, что советские заказы были чересчур сосредоточены в очень узком секторе, а именно станкостроение и комплектующие для вооружений, то есть то, что очень нужно было и самой Германии. Молотов, однако, полагал, что Германия, оккупировав обширные иностранные территории, теперь контролирует возросшие ресурсы, так что его правительство не может понять, почему у Германии существуют проблемы с выполнением советских заказов. Вдобавок Геринг жаловался на объемы, в которых Советский Союз запрашивал техническую помощь; некоторые из его заказов, сказал он, равносильны просьбе выдать производственные секреты. В целом тон разговора был весьма дружеским, и Геринг проявил все черты своего общительного характера, которыми он впечатлил столь многих западных государственных деятелей.

96 Нацистско советские отношения, 1939–1941 гг. Вашингтон, 1948.

97 Это правительство только что заменило своего предшественника, павшего из за вступления в Тройственный пакт (в результате военного переворота, совершенного прорусски настроенными офицерами. – Ред.).

98 30 апреля 1945 года Кребс умер в бункере фюрера, будучи последним начальником Генерального штаба Гитлера (покончил с собой, очевидно, 1 мая, так как в первые часы 1 мая пытался вступить в переговоры с советским командованием, сообщив также о самоубийстве 30 апреля Гитлера. – Ред).

99 Во время войны неофициальные разговоры, которые у меня происходили с офицерами, присутствовавшими на этом банкете, воссоздали совершенно иную историю, и повороты сталинской мысли стали выглядеть много сложней, чем я себе их представлял. По словам этих очевидцев, чьи рассказы согласуются друг с другом в удивительной степени, один высокопоставленный генерал предложил тост за мирную политику Советского Союза. Этот тост, говорили они, вызвал у Сталина следующий ответ: «Лозунг «Да здравствует мирная политика Советского Союза!» сейчас устарел. Настало время покончить с этой чепухой. Да, своей оборонительной политикой мы сумели расширить наши границы на севере и на западе и увеличить советское население на 13 миллионов человек. Но теперь этому пришел конец. С таким лозунгом мы не сможем завоевать ни одного метра территории. Вместо этого нам надо привыкать к мысли, что необходимы наступательные действия. Эра миролюбивой политики закончилась; началась эра распространения социализма силой оружия. Всякий, кто не понимает этого, – мелкобуржуазный идиот». Говорят, кто то еще предложил тост за дружбу с Германией, и Сталин якобы ответил, что советским людям надо перестать возносить германскую армию до небес.

100 Еще один пример тому, как иногда странно повторяется история, таков.

Как пишет Коленкур, Наполеон, остановившись в Кремле осенью 1812 года, был удивлен очень теплой не по сезону погодой, которая в том году в конце сентября была в Москве. Его наблюдения на эту тему увенчались следующим высказыванием: «Мой посол в России снабжал меня совершенно ложной информацией о суровости русского климата. Но погода осенью в Москве даже мягче, чем в Фонтенбло!» Когда некоторое время спустя сильные морозы помогли русским не давать покоя интервентам и уничтожить отступающую французскую армию, Наполеон, видимо, вспомнил, как прав был Коленкур, предупреждая его о суровости климата в России.

Сто двадцать девять лет спустя, когда гитлеровская армия начала страдать от жестокости русской зимы, Гитлер воскликнул: «Доклады моего посольства в Москве о русском климате были такими же фальшивыми, как и другие утверждения. В противном случае наши войска были бы лучше экипированы на случай этих ужасных русских морозов!»

Так что и Наполеон, и Гитлер использовали почти одинаковые слова, пытаясь переложить на других вину за собственные просчеты.

101 На Гитлера, похоже, также произвела впечатление моя работа во время пребывания Молотова в Берлине. В конце 1943 года фон Риббентроп взял меня с собой на железнодорожный вокзал, куда должен был прибыть Муссолини, освобожденный германскими парашютистами из под стражи. Перед тем как подъехал поезд, Гитлер с напыщенным видом прохаживался перед собравшимися сановниками и вдруг остановился поговорить со мной. «Ну как, Хильгер, у вас не так много шансов использовать ваш русский сегодня, не так ли?» – произнес он. «Да, – ответил я, – и очень жаль». Гитлер озадаченно посмотрел на меня и отвернулся.

102 Многие украинцы, даже те, кто открыто приветствовал германскую армию, теперь говорили: «Если нам суждено быть под властью негодяев, так пусть тогда это будут наши собственные, потому что мы хоть язык их понимаем».

С большим трудом я высказался касательно его дикого плана. В начале апреля Риббентроп однажды вызвал меня к своей кровати. «Хильгер, – произнес он, – я хочу спросить у вас кое что и хочу, чтобы вы были совершенно честны со мной в ответе. Как вы считаете, будет ли Сталин когда нибудь готов снова вести с нами переговоры?» – «Господин рейхсминистр, – отвечал я, – не знаю, действительно ли вы хотите, чтобы я вам ответил; дело в том, что, если я скажу вам, что честно думаю, вам ответ вообще не понравится. Собственно говоря, он может вас совсем расстроить». Риббентроп отмахнулся от моего ответа с нетерпением. «Я всегда хотел, чтобы вы были со мной абсолютно искренни!» – брызгая слюной, воскликнул он в показной демонстрации справедливого возмущения. «Хорошо, – сказал я, – если вы настаиваете, вот мой ответ: пока Германией правит нынешнее правительство, не будет ни малейшего шанса на то, что Сталин вообще когда нибудь подумает о том, чтобы снова вести переговоры».

Мои ремарки, как оказалось, превысили предел того, что министр иностранных дел был готов проглотить. Лицо его покраснело, он выпучил глаза и, казалось, поперхнулся словами, которые собирался произнести. В этот момент в дверь просунула голову его жена. «<Вставай, Иоахим! – позвала она. – Идем в бомбоубежище. Массовый воздушный налет на Берлин».

Так в последний раз я видел фон Риббентропа. Спустя несколько дней, 14 апреля (а 16 апреля Красная армия начала грандиозную Берлинскую операцию, завершившуюся 2 мая капитуляцией остатков гарнизона Берлина. Из около 1 млн немцев, сражавшихся за Берлин, осталось в живых и попало в плен около 480 тыс. Наши потери – 101 960 человек убитыми, 200 тыс. ранеными, 2126 танков и 629 самолетов. – Ред.), остатки персонала министерства иностранных дел, все еще находившегося в Берлине, были эвакуированы в окрестности Зальцбурга, куда мы добирались три дня. Там мы провели еще две с половиной недели в вынужденном безделье, при этом большую часть времени следили по радио за падением Германии. 5 мая 1945 года соединения армии Соединенных Штатов, достигнув запада Австрии, оккупировали место нашего пребывания. Неизбежный конец стал для меня живой реалией.

Так что, имея меня в своем окружении, Риббентроп получал возможность вернуть что то из своих моментов славы. Кроме того, он никогда не переставал мечтать еще об одном шансе переговорить со Сталиным. И, будучи капитально невежественным и едва ли способным самостоятельно мыслить (типичное отношение профессионала дипломата к выскочке. Однако Риббентроп из древнего дворянского рода, из семьи потомственных военных; получил, естественно, очень неплохое образование, любил музыку – всю жизнь играл на скрипке. В 1914 году Риббентроп, чудом избежав интернирования в Англии (возвращаясь из Канады), добровольцем пошел в армию, храбро сражался на фронте, несколько раз был ранен, тяжело болел. Кавалер Железного креста 1 го класса. – Ред.), он постоянно окружал себя экспертами и людьми с идеями, чьи мозги он мог использовать, когда это отвечало его капризам. Похоже, Риббентроп считал, что я ему понадоблюсь, если вдруг материализуются какие нибудь сделки с руководством СССР. А пока он не переставал мне задавать самые нелогичные и бессвязные вопросы о России и ее правителях, показывая этим, что он часто о них задумывается.

Работая в «Руссланд Гремиум», я провел военные годы в Берлине, с отвращением и ужасом наблюдая неразбериху германской оккупационной политики на завоеванных территориях Востока. Конфликт стратегий, ожесточенная борьба за юрисдикцию, которую вели высшие руководители вокруг Гитлера, да и собственная беспощадная политика фюрера, направленная на эксплуатацию, уничтожение и колонизацию, – это слишком долгая и сложная история для этой книги. Достаточно сказать, что германское правление на оккупированных территориях сумело за короткий срок оттолкнуть от себя население, многие представители которого приветствовали гитлеровские армии как освободителей от советского террора102.

Я никогда не верил, что Россию можно победить, а посему эту войну я всегда считал катастрофой для Германии. Теперь мои предчувствия превратились в более конкретное зрелище сокрушительного разгрома и уничтожения из за наших собственных ошибок. Такие идеи иметь было опасно, а еще опаснее было их выражать. 30 января 1942 года я вручил министру иностранных дел меморандум, в котором утверждал, что германская оккупационная политика и обращение с советскими военнопленными должны быть коренным образом изменены, если есть намерение избежать катастрофы. Фон Риббентроп прочел это и совершенно утратил выдержку. «Что вы себе думаете? – заорал он на меня. – Да если фюрер узнает, что вы тут написали в этом меморандуме, он же вас тут же расстреляет! И правильно сделает! Вас, однако, давно следовало отправить в концентрационный лагерь!» Граф Шуленбург, который, храня молчание, присутствовал при этом взрыве эмоций, потом извинялся передо мной. «А что я мог сделать? – сказал он. – Если бы я вмешался, он бы взбесился еще больше, а из этого не вышло бы ничего хорошего вообще».

Когда армии западных союзников и советские армии приблизились к Германии, действия и мысли фон Риббентропа выдавали все большую и большую безнадежность. Еще в марте 1945 года он всерьез предлагал мне поехать в Стокгольм и постараться войти там в контакт с советской миссией, чтобы прозондировать почву в отношении сепаратного мира.

Мне пришлось долго разговаривать с советскими ответственными должностными лицами, пока некоторым из нас не было разрешено перейти в другое здание, принадлежащее посольству. 24 июня всех нас отправили в Кострому, где разместили на пять дней в рабочем общежитии. Потом нас повезли через всю Россию до Ленинакана возле армяно турецкой границы и держали там, пока точно такая же процедура по обмену персоналом советского посольства в Германии не была проведена государствами посредниками и Турцией – страной транзита.

До нашего задержания в моем распоряжении было двенадцать – четырнадцать часов, во время которых я все еще имел возможность поговорить с некоторыми русскими. В этих разговорах мои собеседники единодушно выражали свое убеждение, что, видимо, советское руководство какой то своей большой ошибкой спровоцировало германскую акцию. Они не могли иначе объяснить германское нападение – после того как советское правительство до последнего момента утверждало, что отношения между Германией и Советским Союзом продолжают оставаться дружественными и что Германия точно выполняет все свои договорные обязательства. Так что народ поначалу не был готов возложить вину за эту войну на немцев. Это также было видно во время восьмидневной стоянки в Ленинакане. Станции, на которых останавливался наш поезд, были заполнены народом. Окна вагонов были открыты из за летней жары, так что не могло быть никакого сомнения в национальности пассажиров нашего состава. Тем не менее в течение всего путешествия я не слышал ни одного недружелюбного слова и не видел ни одного враждебного жеста. Люди, смотревшие на нас, выглядели обеспокоенными и смятенными, как будто безуспешно искали ответа на вопрос, кого на самом деле надо винить в этой катастрофе. Отсутствие малейшей психологической готовности в русском народе к возможности этой войны с Германией было одной из причин отсутствия боевого духа, проявленного Красной армией и народом на первом этапе войны (скажем недостаточного боевого духа и мотивации у многих. Но очень многие с самого начала бились насмерть – несмотря на недостаточный профессионализм командования (которое поначалу не шло ни в какое сравнение с истребленным русским офицерством). – Ред.).

Меня не беспокоила судьба персонала германского посольства, потому что я знал, что в данный момент в Германии находилось примерно в три раза больше советских граждан, чем немцев в Советском Союзе. Среди советских граждан было много советских инженеров и других технических специалистов, находившихся в Германии в качестве приемщиков, и советское правительство было крайне заинтересовано в их возвращении в Советский Союз.

Поездка из Костромы до Ленинакана была куда менее утомительной, чем последующая стоянка у границы, где поезд в течение семи дней находился под палящим солнцем, а санитарные условия были настолько жуткими, что большинство пассажиров подхватило инфекционные заболевания. Тем временем советские граждане из Германии проехали через Свиленград на границе Болгарии и Турции и прибыли на другой конец Турции. Когда эта группа 13 июля 1941 года пересекла границу Турции, нам было позволено покинуть Советский Союз.

После нашего возвращения в Германию я стал членом небольшой группы экспертов по России, возглавлявшейся бывшим послом, – так называемой «Руссланд Гремиум», которую сделали частью непосредственного персонала советников фон Риббентропа. Надо понимать, что московские переговоры фон Риббентропа в 1939 году явились кульминацией его карьеры; а поскольку я, как компетентный переводчик, внес свою долю в успех тех совещаний, моя персона стала неотъемлемой частью московских воспоминаний министра иностранных дел101.

22 июня в три часа утра из Берлина была получена телеграмма, в которой послу приказывалось отправиться к Молотову и вручить ему следующую декларацию: концентрация советских войск у германской границы достигла размеров, которые германское правительство не считает возможным терпеть. Поэтому оно решило принять соответствующие контрмеры. Телеграмма заканчивалась приказом не вступать с Молотовым в какие либо дальнейшие дискуссии.

Чуть позже четырех часов утра мы вновь входили в Кремль, где нас сразу же принял Молотов. У него было усталое и измученное выражение лица. После того как посол вручил свое послание, в течение нескольких секунд царила тишина. Молотов явно старался изо всех сил сдержать свое внутреннее возбуждение. Затем он спросил: «Это следует считать объявлением войны?» Посол отреагировал в типичной для него форме, приподняв плечи и безнадежно разведя руками. Затем Молотов произнес в слегка повышенном тоне, что послание, которое ему только что вручено, не может означать, конечно, ничего иного, кроме объявления войны, поскольку германские войска уже пересекли советскую границу, а советские города Одесса, Киев и Минск подвергались бомбардировке в течение полутора часов. А потом Молотов дал волю своему возмущению. Он назвал действия Германии нарушением доверия, беспрецедентным в истории. Германия без какой бы то ни было причины напала на страну, с которой заключила Пакт о ненападении и дружбе. Объяснения, представленные Германией, – пустой предлог, поскольку нет никакого смысла говорить о сосредоточении советских войск у германской границы. Если там и были какие то советские войска, то только для целей проведения обычных летних маневров. Если германское правительство считает себя обиженным этим, то ноты советскому правительству было бы достаточно, чтобы последнее отвело свои войска. Вместо этого германское правительство развязывает войну со всеми ее последствиями. «Мы наверняка не заслужили этого» – такими словами Молотов завершил свое заявление.

Посол ответил, что не может ничего добавить к тому, что было ему поручено его правительством. Он лишь хотел бы добавить просьбу, чтобы членам посольства было разрешено покинуть Советский Союз в соответствии с нормами международного закона. Молотов кратко ответил, что обращение с германским посольством будет сугубо на принципах взаимности. С этим мы молча оставили его, но с обычным рукопожатием.

Выезжая из Кремля, мы заметили ряд машин, в которых можно было различить высокопоставленных генералов. Доказательством тому, что германское нападение ранним утром 22 июня явилось совершенным сюрпризом, может служить тот факт, установленный позднее, что в это воскресное утро ряд ведущих военных командиров не смогли отыскать сразу же, потому что те проводили выходные на своих дачах под Москвой. (Эта версия усиленно распространялась позже, чтобы оправдать наши неудачи начального периода войны, особенно в полосе Западного и Северо Западного фронтов. Уже к 00.30 22 июня директива о приведении войск в полную боевую готовность поступила в приграничные округа. Хуже всего выполнил директиву Западный округ (постарались и германские диверсанты, нарушившие и без того плохую связь). Именно на этом направлении немцам и удалось достичь наибольших успехов, что предопределило ход начального периода войны. – Ред.)

Вечером 22 июня НКВД потребовал, чтобы все члены германского посольства покинули свои частные места проживания и собрались в канцелярии посольства. Так как наш персонал насчитывал свыше ста человек, это помещение оказалось для нас слишком маленьким.

Встречи между графом Шуленбургом и Молотовым, которые были столь частыми в предыдущие двенадцать месяцев, уже не проводились. Текущие вопросы решались на более низких уровнях или разбирались помощником Молотова Вышинским. Но в субботу 21 июня в 9.30 вечера Молотов совершенно неожиданно пригласил к себе в Кремль германского посла. Это была моя предпоследняя из многочисленных поездок в Кремль.

Молотов начал беседу, заявив, что германские самолеты уже какое то время и в возрастающем количестве нарушают советскую границу. Только за последние два месяца было отмечено не менее двухсот таких случаев нарушения границы. Исходя из этого, заявил он, его правительство поручило своему послу в Берлине заявить германскому правительству о том, что ситуация стала невыносимой. Он попросил германского посла передать такое же заявление своему правительству. Для Молотова эта декларация была только предлогом для начала разговора с Шуленбургом об общем характере германо советских отношений. Различные свидетельства, произнес он, производят впечатление, что «советское правительство вызывает у германского правительства недовольство».

Собственно говоря, вокруг ходили слухи, что между Германией и Советским Союзом готовится война. Помимо прочего, эти слухи питались тем фактом, что германская сторона никаким образом не отреагировала на заявление ТАСС от 13 (14. – Ред.) июня, которое даже не было опубликовано в Германии. Советское правительство, продолжал он, не знает, чем объяснить это недовольство. Если оно вызвано югославским вопросом, то он считал этот вопрос удовлетворительно разрешенным через посредство его предыдущих разъяснений; поэтому он был бы признателен, если бы посол смог осведомить его о причинах, которые привели к нынешнему состоянию дел.

Граф Шуленбург, бывший честным и открытым человеком, этим вопросом был поставлен в неудачную и неловкую ситуацию. Он мог лишь ответить, что не располагает какой либо информацией, способной пролить свет на эту проблему. Но Молотов этим не удовлетворился и продолжал задавать вопросы, не имеет ли это отношение к циркулирующим слухам. Молотов сказал, что получил сведения, что не только все германские предприниматели выехали из Советского Союза, но и члены семей сотрудников посольства тоже покинули страну. Посол не смог скрыть своего смущения, в котором он оказался из за замечания Молотова. Шуленбург попытался оправдать отъезды, заявив, что это всего лишь обычные поездки в отпуска в Германию, вызванные естественными трудностями московского климата. Он также сослался на факт, что «не все женщины» уехали из Москвы, так как жена Хильгера все еще в городе. Тут Молотов прекратил свои попытки, смиренно пожав плечами. В этот момент никто из нас не подозревал, что через шесть часов мы окажемся перед свершившимся фактом.

Содержание этих разговоров особенно заинтересовало меня, потому что они свидетельствовали о том, что роль, которую Коленкур играл при Наполеоне, была очень схожа с той, которую судьба отвела графу Шуленбургу в его отношениях с Гитлером.

И маркиз де Коленкур, и граф Шуленбург были рьяными сторонниками дружеских отношений между своими странами и Россией. Оба предупреждали об опасностях, сопутствующих войне против восточного колосса; и оба потерпели неудачу в своих попытках убедить своих хозяев воздержаться от нападения на Россию.

При чтении воспоминаний Коленкура на меня особое впечатление произвел пассаж, в котором автор описывает, как он пытался убедить Наполеона в правоте своего мнения о России и необходимости поддерживать добрые франко русские отношения. Этот отрывок так ярко напомнил мне точку зрения, которую озвучивал Шуленбург, как только у него бывала возможность говорить с Гитлером о Советском Союзе, что я решил использовать это совпадение для одного розыгрыша.

Однажды, когда посол был у меня, я сказал ему, что совсем недавно получил конфиденциальное письмо от одного друга в Берлине, содержащее весьма интересный отчет о содержаниипоследнего разговора посла с Гитлером. Граф Шуленбург удивился, поскольку имел основания считать, что содержание беседы известно в Берлине лишь нескольким лицам. «Тем не менее, – отвечал я, – вот ее текст». С этими словами я прочел ему отрывок из книги Коленкура, которую я тщательно укрывал от взгляда посла за обложкой папки для документов.

Читая, я ничего не опускал, не добавил ни единого слова к тексту оригинала. Я только поменял имена участвующих лиц, заменив Наполеона Гитлером, а Коленкура Шуленбургом. Удивление посла было искренним и огромным. «Хоть это и не похоже на оригинальный меморандум, – воскликнул он, – но все равно текст почти дословно отражает то, что я говорил Гитлеру по этому поводу. Это те самые слова, которые я использовал в разговоре с ним. Пожалуйста, покажите мне, откуда этот документ».

Когда я вручил послу спрятанный том мемуаров Коленкура, удивлению Шуленбурга не было предела, поскольку совпадение было поистине потрясающим. И мы оба рассматривали это как очень плохое предзнаменование100.

Практически до самого начала военных действий германское посольство в Москве не имело четкого представления, действительно ли и окончательно ли Гитлер решил напасть на Советский Союз и какую дату он назначил для начала операций. Для того чтобы положить конец неопределенности, посол в начале июня послал одного из своих доверенных сотрудников в Берлин с приказом вызнать всю информацию, какую он только мог, и устно доложить ему. Этот человек вернулся в Москву 14 июня с новостью, что решение принято и что нападение произойдет примерно 22 июня. Почти в то же время министерство иностранных дел приказало посольству принять меры для обеспечения безопасности секретных архивов; кроме того, посольству было сказано, что Берлин не имеет возражений против не привлекающего внимания отъезда женщин и детей. Поэтому все иждивенцы посольского персонала воспользовались этой возможностью покинуть Москву, так что моя жена была единственным внештатным членом посольства, которая все еще оставалась в городе, когда разразилась война. С типичным для себя постоянством советское руководство до последнего момента придерживалось своей политики умиротворения Германии. Например, советские должностные лица оказывали полное сотрудничество при прохождении всех выездных формальностей для многочисленных германских граждан, покидавших страну, а пограничники были даже еще более вежливы по отношению к германским путешественникам, чем были до этого.